Томми очнулся с тяжелой головой и звоном в ушах. Холодный металл ошейника впивался в шею, цепь тянулась куда-то в темноту подвала. Последнее, что он помнил — шумная вечеринка, драка у бара, а потом — резкая боль в затылке. Теперь он здесь, в плену у какого-то тихого, слишком аккуратного мужчины в очках, который назвался отцом семейства и говорил что-то о «перевоспитании». «С ума сошел», — прошипел Томми, дергая цепь. Его мир всегда строился на кулаках, наглости и быстрых побегах. Он попытался вырваться, но все его попытки разбивались о ледяное спокойствие похитителя.
Потом появились остальные. Женщина с печальными глазами, которая приносила еду и говорила тихим голосом. Двое детей, смотревших на него с любопытством, а не со страхом. Они не били его. Не кричали. Они просто… жили рядом, вовлекая его в свой размеренный быт: просили помочь починить табурет, накрыть на стол, полить цветы на террасе. Сначала Томми делал все через силу, сквозь зубастый скепсис, ожидая подвоха. Но дни тянулись, превращаясь в недели. Грубая сила здесь оказалась бесполезной, как тупой нож. Постепенно что-то стало меняться внутри. Может, это была игра, притворство ради свободы. А может, и нет. Взгляд на вещи, которые он раньше просто отшвыривал ногой, начал медленно, незаметно для него самого, меняться.